МЕНЯ ЗОВУТ АНАСТАСИЯ ПАШКОВА. И ЭТО МОЯ ИСТОРИЯ.

Моя история началась много лет назад, в далеком 2005. Плавая на теплоходике по реке Москва вместе со своей близкой подругой, я имела «счастье» познакомиться с молодым человеком по имени Иван. Темноволосый, острый на язык, он рассказал мне захватывающую историю о том, как приехал покорять столицу и непременно ее покорит, чего бы это ему ни стоило. Ивану было 25 лет, и он казался мне, студентке 1 курса, очень взрослым, целеустремленным и самостоятельным. К тому же в числе общих интересов у нас оказалась тяга к восточным языкам: Иван в совершенстве владел турецким и, по его словам, прожил в Турции очень много лет. Словом, мы заинтересовались друг другом и спустя некоторое время стали встречаться. Считаю ли я нашу встречу роковой ошибкой? Жалею ли о ней?

Вовсе нет! Каждый сам набивает свои шишки – опыт редко достается человеку легкой ценой. Мой опыт взаимоотношений с Иваном Юрьевичем Редченко, уроженцем города Бишкек Киргизской Республики, на момент расставания насчитывал 11 лет. В масштабах моей жизни это 1/3 – немало, чтобы оценить и познать человека.

Наши отношения никогда не были сказочными: на поверку Иван оказался достаточно вспыльчивым, нетерпимым и агрессивным молодым человеком. Мне всегда казалось, что я лечу на раскаленной ядерной ракете, готовой в любой момент сдетонировать и произвести атомный взрыв. Я никогда не знала, когда и при каких обстоятельствах произойдет очередной геноцид в моем отношении, но почему-то никак не могла найти в себе сил остановиться и разорвать порочный круг нашего знакомства. Ни физическое насилие (справедливости ради довольно редкое), ни моральные унижения и издевательства не являлись тем самым стоп-сигналом, который позволит раз и навсегда прекратить это безобразие. 

Устраивали ли меня такие жгучие страсти? Однозначно нет! Я страдала и чахла от недостатка здорового внимания и простой человеческой любви, но едва набиралась сил, чтобы расстаться, как Иван пускал в ход секретное оружие абьюзера – манипуляции – и делал все возможное, чтобы я вернулась. И так по кругу год за годом.

Я десятки раз уходила, просила оставить меня и прекратить издеваться, но он всегда находил те самые ОЧЕНЬ-ВЕСКИЕ-ПРИЧИНЫ, делавшие этот разрыв невозможным и возвращал. Любой ценой. В ход шли дети, угрозы расправы, мольбы и обещания, подарки и пр. атрибуты классического абьюза. Я плакала, в тысячный раз верила и возвращалась, но становилось только хуже…

Так проходили годы: в 2008 году мы поженились, в 2010 родился наш сынок Марк, в 2011 мы купили собственную трехкомнатную квартиру (до этого жили в однушке моих родителей), в 2013 на свет появилась доченька Маша, а в 2014 состоялся долгожданный переезд в новостройку. С материальной точки зрения наша жизнь была довольно благополучной: я работала и училась, у нас были хорошие семейные авто, собственное жилье, отдых за границей 2 раза в год и прекрасные дети. Но отношения наши были очень далеки от идеала: с появлением детей со стороны Ивана претензии стали накапливаться буквально со скоростью снежной лавины. В сухом остатке они все чаще скатывались на меня формулой: плохая жена – отвратительная хозяйка – никудышная мать – бездарный предприниматель – невыносимый человек. Порицанию и осуждению подвергался буквально каждый мой шаг – по поводу и без повода. Сначала обвинения и упреки звучали тет-а-тет, но со временем аппетиты мужа росли и ему захотелось публичных порок: он перешел в режим унижений при друзьях и членах семьи.

Самым печальным для меня было то, что все эти унижения, скандалы и оскорбления наблюдали наши дети. Я все чаще стала задумываться о том, что лучше: иметь полноценную нездоровую семью, где отец каждый день всеми возможными и невозможными словами и способами «прикладывает» мать, убеждая всех вокруг в ее порочности, или же жить семьей неполноценной, но в покое, тишине и вдали от морального насилия?!

Пока я философствовала наедине с собой о счастье и том, какой пример мы подаем детям, Иван бездельничал. В 2011 году он лишился официальной работы и до момента моего ухода в апреле 2016 года «искал себя». Я много работала, общалась с огромным количеством людей и как-то поймала себя на мысли, что не знаю ни одного человека из своего окружения, который бы относился ко мне плохо. «Почему так?» - думала я: «Не могу же я быть для всех хорошей, а для мужа – исчадием ада?!» Не могут же все ошибаться…

Точку в моих размышлениях поставили друзья, которые к началу 2016 года, не сговариваясь, буквально хором стали расспрашивать меня о том, сколько еще я буду терпеть этот гнет и беспредел. К тому моменту обстановка в семье была настолько накалена и нездорова, что Иван, дабы контролировать каждый мой шаг еще тщательнее, установил по всей квартире камеры онлайн-слежения, которые работали в моменты его отсутствия дома и снимали, как я сплю, ем, переодеваюсь, с кем и о чем говорю по телефону. Он мог не общаться со мной неделями, только наблюдать. Иногда орать матом за то, что не продезинфицировала стульчак в туалете после своего посещения или, например, сварила детям кашу, забелив ее молоком и посахарив. Мне все чаще казалось, что я живу в тюрьме или нахожусь в каком-то дурном сне и никак не могу очнуться. Я все отчетливее понимала, что пора нажать на стоп-кран, но угрозы и издевательства будто парализовали меня. Я чувствовала себя мухой, запутавшейся в паутине и пронзенной паралитическим ядом голодного паука, который все никак не мог насытиться своей безумной игрой с жертвой.

Но однажды мое терпение лопнуло. 20 апреля 2016 года, после очередного конфликта, который был далеко не самым острым в истории наших отношений, я собрала 3 сумки, одела Марусю, вызвала такси, заехала в детский сад за Мариком и уехала к маме. Я понимала, что за этим последуют мольбы, манипуляции и череда попыток вернуть меня обратно, но жестоко ошиблась…

Даже спустя 3 года мытарств, я считаю эту дату началом личного Армагеддона. Домой я больше не вернулась. Точнее, неделю спустя, я попыталась зайти в квартиру, чтобы взять еще хоть немного своих и детских вещей, но … не смогла в нее попасть. В нашем общем жилье Иван без моего ведома сменил замки.

Дальше-больше! Через 8 дней после ухода «любящий супруг» внезапно продал нашу семейную машину, а ту, что купил взамен, на себя не оформил. Далее Иван изменил все пароли от профилей, имеющих отношение к моему рабочему проекту J’adore Decor, наотрез отказался передать мне ключи от складов с имуществом, принадлежавшим компании и начал травлю в социальных сетях. Спустя две недели в нашей личной беседе, он сказал мне: «Я загоню тебя в такой угол, что ты будешь вынуждена приползти назад и на коленях вымаливать моего прощения и разрешения вернуться. А если ты откажешься, то будешь вспоминать о своих поступках всю свою никчемную вонючую жизнь! Я ни перед чем не остановлюсь! Вот увидишь!»

И он сдержал свое слово. В ближайшие недели после ухода я занялась поиском адвоката и подготовкой к разводу. Когда в середине лета Иван получил по почте судебную повестку, он не придумал ничего лучше, как в отместку забрать из детского сада нашего сына Марка и не вернуть после выходных, включив очередную серию манипуляций детьми. Он угрожал мне, что если я не вернусь к нему, то больше не увижу сына. Он говорил Марику всякие гадости обо мне и моей семье, настраивал и запугивал.

Я была абсолютно растеряна и цеплялась за любую возможность сохранить контакт с ребенком. По желанию Ивана раз в неделю мы вчетвером встречались в выбранном им месте и проводили совместное время: дети играли друг с другом, а Иван по 5-6 часов «промывал мне мозги», уговаривая вернуться домой и обещая золотые горы. Он просил отозвать иск, говоря, что взамен пойдет на любые уступки. А когда я просила дать возможность провести выходные детям вместе у меня дома, он схватил Марка и силой стал заталкивать его в такси. Марк просил его: «Папа, пожалуйста, я хочу поехать с мамой и Машенькой!» Но Иван был непреклонен. Он сказал сыну, что если тот еще хоть раз заикнется об этом, то может навсегда забыть дорогу домой, к любимым игрушкам и что Марик больше никогда не увидит его. Это прозвучало настолько устрашающе, что сынок подчинился и больше не стал проситься.

Адвокат уговаривал меня попробовать заключить мировое соглашение, понимая, что с случае суда ситуация станет только хуже. Этот период длился 3 месяца, до конца октября 2016 года, когда Иван в один день внезапно сообщил мне, что уезжает в командировку на неопределенный срок и что сына я до его возвращения не увижу и не услышу. Я обрывала телефон все выходные, а когда поняла, что ответа мне не дождаться, поехала в микрорайон, где мы жили, чтобы встретиться с Мариком, и случайно столкнулась с сыном и бывшей свекровью на улице.

Я подошла к Марку, он очень обрадовался и обнял меня. Свекровь поинтересовалась, что я здесь делаю, и я ответила, что забираю сына домой, потому что он должен жить со мной и сестрой. В ответ она налетела на нас, выбив Марка из моих рук и повалив на проезжую часть. В первые секунды я буквально опешила! Дальше началась борьба: я тянула ребенка на себя из-под ее грузного тела, она, задыхаясь от гнева и ярости, кричала: «Марк, к папе! Я сказала: к папе!» Периодически свекровь хватала меня за ноги, сильно дергала и валила на землю. Я поднималась и продолжала тянуть Марка. Сын безмолвствовал до тех пор, пока не увидел на дороге машину наших соседей, а за рулем – маму его садовского друга Кирюши. Соседка остановилась, выскочила из авто и, видя ужасающую картину, помогла мне, приподняв свекровь за плечи и высвободив Марка из-под ее тела. Я в последний раз дернула сына на себя, и мы побежали к ожидавшей нас неподалеку машине.

Понимая, что за этим последует возвращение бывшего мужа из командировки и новая волна террора, я подала иск об определении места жительства детей с собой, собрала вещи и на время судов отбыла с Мариком и Марусей в Санкт-Петербург. Выбор на этот город пал неслучайно: там у меня жила целая компания старых друзей, один из которых в августе 2016 года женился, и на его свадьбе я познакомилась с молодым человеком по имени Антон. У нас случился красивый роман и сильная любовь, которая вылилась в крепкие отношения. Мы вместе до сих пор и скоро поженимся. Но на тот период, осенью 2016 года, Антон, не имея собственных детей и опыта отношений с девушкой-мамой сразу двоих малышей, предложил мне переехать в Питер, чтобы попробовать построить более близкие отношения, а не роман на 2 города, как это было на первых порах. Я согласилась.

По прибытии в Петербург мы с детьми поселились в съемной трехкомнатной квартире в Приморском районе. Я устроила детей в частный детский сад и стала ждать окончания суда. Антон и наши Питерские друзья окружили нас вниманием и заботой: мы весело проводили выходные, гуляли и отдыхали, знакомились с новыми семьями – друзьями наших друзей и Антона. Казалось, наступил долгожданный покой и гармония. Но счастье было недолгим.

Сотрудники отдела опеки по месту нашего с детьми проживания в Подмосковье показали отцу предъявленные мной справки из Питерского детского сада, и 24 января 2017 года Иван, ворвавшись в детский сад, где находились Маруся и Марик, схватил сына и увез с собой. Этот день стал началом очередной, очень долгой разлуки с сыном, которая длилась 2 года.

Я не стала пускаться в погоню, потому что не хотела снова травмировать сына грубым физическим отобранием и скандалами. Решила дождаться суда и совершила очередную роковую ошибку. 9 февраля 2017 года судья, удовлетворив наше ходатайство об определении временного места жительства детей до вступления решения в законную силу, приняла решение разделить детей, оставив каждого из них с тем родителем, с которым он находился на момент судебного заседания. Это определение имело на бывшего мужа мощный психологический эффект: почувствовав триумф, он решил, что может единолично распоряжаться судьбой нашего сына.

Я пыталась организовать порядок встреч и общения через опеку, но это удалось сделать лишь однажды – в апреле 2017. На встрече в торговом центре, Иван дергал Марка, не давая нам с Марусей его обнять и поцеловать, затыкал ему уши, когда мы пытались сказать, что любим его. Спустя 1,5 часа после такой «прогулки», Иван осознал, что несмотря на его старания, сынок все равно тянется к нам и резко прервал встречу. Больше договориться не удалось, как я ни пыталась.

Последняя наша встреча была случайной и прошла еще хуже: 12 мая 2017 года в отделении полиции «Московский», где мы встретились случайно, Иван вырвал Марка из моих объятий и силой затолкал в машину, игнорируя мои просьбы дать пообщаться. Я настолько соскучилась по сыну, что не придумала ничего лучше, чем запрыгнуть на заднее сидение авто. Иван завел машину, стал ездить по улицам городка и на ходу избивал меня свободной рукой. Происходящее он зачем-то снимал на телефон. В ответ на угрозу вышвырнуть меня из машины на ходу, Марк закричал: «Папа, пожалуйста, не трогай маму! Остановитесь!» Иван довез меня до лесополосы и выкинул из машины на стоянке перед супермаркетом. Больше я Марка не видела.

В сентябре 2017 года мой сынок должен был пойти в первый класс, однако ни в одну из устроенных мной и Иваном школ он не явился. К этому моменту решение уже было вынесено первой инстанцией в мою пользу, и несмотря на это я несколько месяцев не видела и не слышала сына. Из нашей совместной квартиры они исчезли после того инцидента в машине. Я писала в полицию, но мне рекомендовали дождаться вступления решения об ОМЖ в законную силу. И я дождалась.

17 ноября 2017 года апелляционная инстанция засилила решение Щербинского суда, в декабре Новомосковский ОСП возбудил исполнительное производство. Примерно в это же время по моему заявлению Следственный Комитет возбудил розыск отца и сына, но результатов пришлось ждать очень долго.

В марте пришла долгожданная весточка из Сочи: Марк и Иван явились в Центральное отделение полиции, где были опрошены сотрудниками и … отпущены! В объяснениях Марк указывал один адрес проживания, Иван – другой. Никто не спросил у Марка, учится ли он в школе. Никто не проверил, на каком основании ребенок живет с отцом без матери. Зато на основании опроса по заявлению Ивана с Марка и с него был снят розыск.

Когда эта информация дошла до меня, я немедленно вылетела в Сочи, чтобы встретиться с сыном. По указанным адресам оказались нежилые гаражи. Зато в полиции мне сообщили местный номер телефона Ивана, позвонив по которому я впервые за год услышала сына.

Разговор поверг меня в шок! Сын сказал, что не хочет со мной жить и встречаться, потому что я «преследую их с папой», «избила бабушку и переломала ей руки-ноги». Самым болезненным в разговоре оказался вопрос: «Мама, почему ты отравила мою собаку?» Щенок был куплен Марку Иваном сразу после январского похищения. Озорной Джек-Рассел стал для сына отдушиной и лучшим другом. Стоит ли говорить, что этой собаки я не видела в глаза… О своем Винтике Марик вспоминает до сих пор. Эта травма, как и многие другие, нанесенные отцом, останутся с ним на всю жизнь.

Хотя Сочи в сравнении с Москвой показался мне не таким уж большим городом, найти сына оказалось очень трудной задачей. Поиск растянулся на долгие месяцы. Иван не отвечал на звонки, скрывался от компетентных органов, игнорировал продолжающиеся суды. Я неоднократно прилетала в Сочи и искала-искала-искала.

Осенью 2018 года я с фотографией сына обошла больше половины школ и детских учреждений Сочи и Красной Поляны, писала на форумы и в паблики соцсетей, ходила на приемы к огромному количеству чиновников с мольбами о помощи. Время от времени ко мне прилетали весточки от простых горожан, которые сообщали, что видели Ивана или Марка то там, то тут. Эти весточки, как хлебные крошки, день за днем приближали меня к моему сыночку.

20 октября 2018 года, день восьмилетия сына, я «отмечала» в Сочи. Мы с Антоном прилетели туда в надежде на то, что черствое сердце бывшего мужа смягчится, и он даст нам возможность увидеться и поздравить моего малыша. Я целый день звонила с разных телефонов, но никто так и не ответил. Позднее мы узнали, что Марку соврали насчет даты и отметили его день не 20, а 23 октября из соображений безопасности.

В канун нового 2019 года я в очередной раз предприняла попытку поговорить с сыном. Иван дал Марику трубку, и мы с Марусей поздравили нашего мальчика по телефону с наступающим новым годом. «Я не хочу с тобой общаться, мама! Дай трубку Машеньке!» - командовал Марк. Я соглашалась, но спустя 2 минуты задавала ему какой-нибудь вопрос, на который он с энтузиазмом начинал отвечать, пока не получал «сигнал» от отца. Несмотря на недолгую беседу и грубый отпор со стороны Маркусика, я осталась безумно довольна тем, что услышала и поздравила его. 2019 год мы встретили с радостью и легкостью.

Сразу же после январских праздников нам стало известно, что Иван подал иск на пересмотр места жительства Марка. С учетом того, что сын прожил с ним около 2 лет, а также нежелания ребенка жить вместе со мной, Иван просил определить место жительства Маркусика с ним. В качестве доказательной базы к иску была приложена психологическая экспертиза, в которой сын якобы признается психологу в том, что в 2016 году в Санкт-Петербурге Антон трогал его в паховой области. Читая эту грязную ложь, мы в очередной раз удивились, на что готов пойти человек ради того, чтобы одержать верх в борьбе и исполнить свое обещание о расправе со мной.

К этому моменту и мной, и Антоном столько было пройдено и пережито, что мы отреагировали на это с завидным самообладанием. Суд – значит, суд. Война – значит, война! Я вспоминаю, как во время наших последних поездок в Сочи на поиски Марка мы делали многое очень машинально, на автомате. Вылетая, я каждый раз заранее настраивалась на неудачу, чтобы не испытывать боль по завершении поездки. Я просто делала свое дело в надежде, что однажды мне повезет.

И в конце января 2019 года удача действительно нам улыбнулась. Мы его нашли! Этому предшествовала недельная осада под домом, где скрывали Маркусика. Когда стало понятно, что это место мы не покинем, хозяева дома, сдававшие Ивану небольшую квартирку на третьем этаже, стали угрожать нам физической расправой. Ко мне на помощь из Москвы прилетела команда моих друзей-одноклассников и мой папа. Антон и наши сочинские друзья все эти дни были рядом с нами. А команда STOPкиднеппинг помогла с привлечением крепких парней из ЧОП и оглаской. Благодаря широкому резонансу, нам удалось привлечь внимание органов Полиции, которые, несмотря на воскресный день, помогли в блестящем завершении операции. 27 января 2019 года, спустя несколько часов переговоров с Иваном, недели осады и двух лет поиска, я вновь смогла ощутить тепло объятий своего сыночка. Он прыгнул на меня, как маленький тигренок, едва я протянула к нему руки. Дальше был резкий рывок к двери, и вот мы уже едем в машине в место ночлега.

В первые часы Марк называл меня на «Вы», потом привык и перешел на привычное «мама». Следующим вечером мы вернулись в Москву, где в аэропорту нас ждал теплый прием родными и близкими. Увидев Марусю, Марик ринулся к ней, и мои малыши застыли в объятьях. 2 долгих года разлуки прервались в один миг веселым смехом и звонкими поцелуями. Счастье лилось через край!

Спустя несколько дней стало приходить осознание, а вместе с ним и первые трудности. Долгая разлука никогда не проходит бесследно. Все это время Марк жил в полной изоляции от социума: весь его круг общения составляли Иван, бывшие свекор и свекровь, сестра бывшего мужа и три какие-то женщины, которые, по рассказам Марка, были подругами отца.

Сын не посещал школу, часто оставался запертым дома один на целый день, гулял исключительно по террасе. Общаться со сверстниками ему было запрещено дабы не выдать «секретную информацию». Марика целеноправленно настраивали против меня и моей семьи. Единственная, о ком из нас не говорили плохо, - Маша. Отец научил сына бояться за его жизнь и здоровье. Марик часто говорит, что боится, что с Иваном что-то случилось. Ребенка приучили ложиться спать поздней ночью (около двух-трех часов). Более того, все 2 года Маркусик спал с Иваном в одной кровати. Все вышеперечисленное – далеко не полный перечень проблем, приобретенных за 2 года проживания с отцом.

Сейчас мы усиленно нагоняем школьную программу и посещаем коррекционные занятия у психотерапевта. Марк признается, что до сих пор не может простить меня за отравленную собаку и искалеченную бабушку. Я клянусь, что не причастна ни к тому, ни к другому. Мы обсуждаем эту тему по кругу уже не первый раз. Надеюсь, когда-нибудь он все же мне поверит.

За время, прошедшее с момента возвращения Марка, Иван был осужден по уголовной статье за драку на территории детского сада и скрылся из суда во избежание привлечения к ответственности за большие долги по неуплате алиментов. Впереди – процесс по лишению его родительских прав и уголовное разбирательство по подделке им и его матерью документов на нашу общую квартиру и много чего еще, ведь он обещал потратить свою жизнь на то, чтобы испортить мою…

Когда-нибудь суды закончатся, дети вырастут, мы состаримся. Но боль, причиненная маленькому человечку жестокостью и беспощадностью родного отца - останется в нем навсегда. Можно пережить и забыть развод, предательство, обман, унижения. Но травмы и обиды детства – это то, что остается с нами навсегда!

Наконец-то мы вместе!

©2017-2019 STOPкиднеппинг

При копировании материалов

ссылка на сайт обязательна.